5
...Едва мы открыли дверь в нашу комнату, как мимо нас пронесся ветерок, неся с собой ароматы цветов, приправ, и такую желанную прохладу...
Весь день мы бродили по заполненным толпой улочкам Джарана, и лучи жаркого солнца пронизывали наш мех насквозь.
Мы неторопливо, удовольствием угощались экзотической пищей в уличных ресторанчиках под полотняными навесами; валялись на мягкой, идеально ухоженной травке рядом с рекой, которая широкими извивами текла прямо сквозь центр города.
Мы плавали и играли в воде, не замечая туристов, которые, одни смущенно, а другие восторженно присоединялись к небольшой толпе местных, собравшейся поглазеть на публичную наготу...
Мы провели просто чудесный день!
Этот город был беднее любого из тех, которые мы уже видели, — но это была, как я её называл, «гордая бедность».
Во время путешествий с Сэм я заметил, что в мире имеются два вида бедности.
Неверие в себя рождает отчаяние, рост преступности, насилия и страданий, а за выживание борются любыми средствами, — кто сильнее, тот и прав...
Зато веря в себя, члены общества учатся взаимодействовать, жить более простой жизнью, меньше зависеть от уровня потребления и количества материальных ценностей.
Я с большим уважением отношусь к тем, кто живет в этой «гордой» бедности. Они гораздо бережливее относятся к природе, друг другу, и с озорной улыбкой предлагают туристам попробовать вкус их образа жизни. Здесь совершенно обычным явлением является торговля едой, предметами и услугами без денег, — идея, поразившая меня до глубины души.
Например, Сэм заработала нам ленч, просто научив повара ресторана готовить ее любимую легкую закуску. Мы получили напитки и еду, согласившись взять с собой миску приготовленного поваром нового блюда, и, предлагая прохожим его попробовать, сообщать им адрес, где они смогут получить больше...
А еще Сэм обменяла часть своей одежды на наряд ручной работы, соответствующий стилю и материалам этого места.
Но законы экономики отменить нельзя, и любой может провести здесь чудесный отпуск, вовсе не работая, если готов заплатить за это. Деньги по-прежнему в ходу, но все же сознание этого народа охотнее мыслит в терминах обмена...
Следующее, с чем Сэм и я столкнулись во время нашего путешествия, были местные законы о «щеночках». В этом городе сносно относились к таким как я, но наш статус бессловесных животных соблюдался очень строго. Находясь в Джаране, я не имел права разговаривать, а появляясь в обществе, обязан был носить ошейник и «налапники» — куски кожи или ткани, которые оборачивались вокруг лап и блокировали пальцы, не позволяя использовать передние лапы как руки.
Сэм купила мне самую удобную пару, — просто набор ремешков, которые проходили между подушечками лапы, и, обернувшись вокруг пальцев, застегивались на запястьях. Эти налапники оказались весьма эффективны; лишь раз попробовав снять их, я понял, что без помощи пальцев не могу развязать ремни на лапах.
Меня раздражало то, что власти утвердили такие требования, не имеющее никакой другой цели кроме как лишний раз подчеркнуть доминирование псов над моей расой... Однако это было то, к чему я должен был просто привыкнуть. Мое собственное тело было выражением этого доминирования, иначе я бы мог ходить на двух ногах, как равный псам...
Я не мог обвинить их в чем-либо большем, чем в том, с чем сам уже смирился, как с реалией этой жизни.
Единственное, что действительно беспокоило меня, — это невозможность говорить с Сэм. Я часто хотел задать ей вопрос, что-то предложить, попросить о чем-то, или обсудить пришедшую в голову мысль, как мы обычно это делали. К счастью, почти всегда Сэм понимала меня без слов, а разговаривая со мной, задавала вопросы, на которые я мог ответить кивком или жестом...
На эту ночь Сэм сняла комнату в небольшом отеле рядом с центром города.
В местное общежитие вход кошачьим был запрещен, а единственное подходящее место для ночевки было там, где мы спали прошлой ночью, — почти в шести часах пешего хода отсюда.
Сэм приготовилась немного шикануть, и заплатить за комнату, — но, оказалось, что её репутация умелой и образованной уже разнеслась по городу, в результате чего она получила комнату бесплатно, — всего лишь за обещание хозяину утром написать набор рекламных листков.
Я же был просто счастлив поспать одну ночь в мягкой постели, разделив ее с моей Сэм...
В который уже раз великодушие людей в этом городе удивило меня. Посторонний с навыками и умениями, которые были редкими и ценились здесь, мог запросто обнаружить, что его дни наполнены приятными сюрпризами до тех пор, пока он был согласен поделиться своими знаниями...
Наша комната оказалась вообще-то очень простой по обстановке, но великолепной по дизайну — совсем не такой, как я ожидал.
Пахнущие ароматными маслами лепестки цветов пролетели мимо нас, когда прохладный влажный ветерок подул через открытую дверь, и эта прохлада была желанным облегчением после горячего и сухого воздуха улиц города.
Внутри комната оказалась примерно три с половиной на семь метров, — и это было куда больше того, в чем мы нуждались.
Стены из простого серого камня, но гладко отшлифованного, и покрытого яркими фресками, — красочными сценами природы и жизни местных жителей.
Одна стена, оставшаяся пустой, была покрыта слоем стекающей по ней воды; чтобы не было лужи, у самого пола имелся небольшой горизонтальный выступ, который ловил воду, и отводил её в сторону. Свет двух расположенных в верхней части этой стены ламп отражался от воды, освещая комнату теплым, нежно струящимся сиянием...
Пол был весь покрыт огромным стеганым одеялом, — наверно вдвое шире, чем было необходимо, а его края были прикреплены к нижней части стен.
В дальнем конце комнаты в нем было большое круглое отверстие, которое проходило через деревянный пол, и углублялось в камень под ним. Все свободное пространство этого углубления было наполнено небольшими одеялами и подушками, — такими мягкими и пышными, что тело могло утонуть в них, опустившись ниже уровня пола.
Это «ложе» было таким большим, что даже раскинув руки нельзя было дотянуться до его краев, — и мне оно показалось просто идеальным для двоих, которые собирались всласть пообниматься...
Несколько мгновений мы стояли в дверях, пораженные видом этой красивой и уютной комнаты, а потом медленно вошли, и сняли с плеч рюкзаки.
Сэм закрыла дверь, и несколько следующих минут мы провели не произнося ни слова, а просто разглядывая фрески, воду, пол, и необычное ложе...
Когда я попытался ступить на постель, простыни прогнулись под моими лапами, и я свалился в это невероятно мягкое ложе, — самое мягкое, которое только мог себе вообразить!
Саманта засмеялась, и присела на краю постели:
— Тут так красиво! Я никогда раньше не видела ничего подобного...
Она улыбнулась, глядя вниз на меня, потом протянула руку, и погладила меня по щеке:
— Спасибо тебе за то, что был таким терпеливым сегодня, Айден. Мне нравится этот город, но я бы очень хотела, чтобы его жители относились к тебе более приветливо.
Я усмехнулся в ответ, и нежно схватив ее руку, потянул ее к себе в яму-кровать.
От неожиданности Сэм взвизгнула, а потом, приземлившись в мягкую груду ткани, перьев и леопарда, рассмеялась.
Я крепко обнял её, прижимаясь губами к её губам, и ласково поцеловал её.
— Это вполне того стоило, Сэм. И мне было хорошо сегодня... — я улыбнулся, ослабил объятия, и подарил ей долгий нежный поцелуй. — Мне очень нравится быть твоим «щеночком». Вынужденная необходимость носить эти штуки вовсе не оскорбляет меня.
Сэм расстегнула пряжки ремешков на моих запястьях, и, сняв налапники и ошейник, бросила их через комнату:
— Возможно, ты должен был оскорбиться, Айден. С тобой не должны обращаться как с животным!
Она снова поцеловала меня; ее ладони нежно сжали мои, осторожно раздвигая пальцы, и массируя ладони.
Рядом с кроватью для нас были оставлены две бутылки воды и поднос с едой. Он был нагружен небольшими кусочками тонко нарезанного мяса, сыра, и хлеба. Все это было свежим, — хлеб даже горячим.
После того, как Сэм отпустила мои руки, я взял поднос, и поставил его на ровное место между нами. Переложив кусочками мяса и сыра тонко нарезанным хлебом, я положил маленький кусочек в с готовностью открытый рот Сэм.
— Для здешних жителей я и есть всего лишь животное, — ответил я, и, улыбнувшись, открыл рот, чтобы в свою очередь принять кусочек мяса из пальцев Сэм.
— Ммм... спасибо, — проглотив, сказал я. — Разве ты не помнишь тот памятник, который мы видели сегодня утром?
Памятник, о котором я упомянул, стоял в городском сквере.
Громадные бронзовые статуи героических псов были установлены квадратом. Некоторые из них были в военной униформе и с винтовками в руках, некоторые в разорванной одежде, и сжимали лишь ножи, — а у некоторых вообще не было ничего, кроме собственного меха и голых рук.
Все они стояли в оборонительных позах, окружая находившуюся в центре квадрата группу статуй детей и женщин, защищая их от злобных кошачьих зверей, напавших на их город.
Кошачьи были меньше героев, но все были изображены с массой гипертрофированных угловатых мышц, с ужасными когтями. Они рычали, оскалив клыки, готовые атаковать...
Сцена была полна движения, — но больше всего меня поразила необычная статуя, которая находилась среди других в центре квадрата. Очень реалистично изображенный бронзовый адаптированный леопард жмурится от страха, прижимаясь к женщине и ребенку, который держит его за ошейник...
Это было явно не авторское дополнение, добавленное по прошествии немалого времени после сооружения памятника; во время войны еще не было таких, как я. Однако его разрешили оставить, и что именно это должно было означать, мне было непонятно...
— Конечно я помню это, Айден, — ответила Сэм.
Она снова взглянула на меня, ласково поглаживая ладонью мою грудь и живот. — Я никогда не думала о тебе как о животном! — волка поцеловала пятнышко между моими нижними р...
